Не мой город Лондон: Юго-восток

Когда москвичи говорят о Питере, они имеют ввиду роскошный имперский Центр, забывая о прелестях Просвета, или Гражданки, или Автово, или любых других мест, где люди живут на самом деле. Впрочем, контрасты восточноевропейских городов не идут ни в какое сравнение с разницей между районами в Англии.

Меня, в общем-то, не касаются богатые и благополучные юго-западные, западные, северные районы города. С работы я еду через Люишем, что на юго-востоке, и выхожу из поезда на границе Бромли, городка, влившегося в мегаполис всего несколько десятилетий назад.

Люишем — небогатый пригород, обитатели которого когда-то работали на заводах, портах и электростанциях, каковых было много к востоку от центра Лондона. Люди здесь говорят на одном из многочисленных рабочих диалектов английского — даже приезжие с других областей Англии не всегда его могут понять.

Мой район, Гроув-парк, был построен в конце двадцатых на окраине Люишема как комплекс социального жилья. В те времена Британия действительно была Великой, и даже социальные постройки были, в общем-то, полноценными английскими домиками на две-три спальни, со среднего размера садиком за домом и небольшим газончиком перед ним. Сейчас таких уже не строят. Современное социальное жилье это аналог наших тесных и убогих ДГТ, «домов гостиничного типа», к которым приличные люди стараются не подходить слишком близко.

Даунэм — деревня, к которой относится социальная застройка — пережил несколько волн миграции. Самые старые обитатели — семьи английских рабочих; в семидесятых сюда, как в дешевое место, прибыли черные переселенцы с островов Карбиского моря; и, наконец, в нулевых прибыли мы, восточноевропейцы.

Забавно, но та часть Бромли, что к югу от Даунэма, считалась районом поприличней. Дома там основательные, викторианские, на глаз можно сказать, что в них не меньше 4–5 спален. Когда-то жители благополучного Сандридж-парк даже отгородились от пролетариев полутораметровой стеной; стена потом разделяла классы полных три десятилетия.

Улица на улицу здесь не приходится. На моей Норсовер обитают аборигены-англичане, поэтому стихийных свалок не водится, и соседние дома относительно ухоженные и аккуратные. Но по дороге к станции я иду через улицы похуже, где доводится перешагивать через кучи вываленного прямо на тротуар мусора или оглядываться на шпановатого вида компании бездельников-подростков.

Очень надеюсь, что задержаться надолго в Даунэме не придется.

Пятничный нуар: Стрингер

Стилистические элементы оригинального нуара, его песимистический взгляд на мир широко используются в современном кино; и хотя как некий самостоятельный поджанр криминальной драмы нуар давно уже перестал существовать, влияние «темного» кино ощущается и будет, видимо, общущаться в Голливуде еще долго.

Сегодня я представляю фильм, жанр которого определить непросто, но режиссер которого хорошо понимает, как надо снимать картины о ночной жизни больших городов: «Стрингер» (англ. Nightcrawler) 2014 года.

/images/nightcrawler-poster.jpg

Неожиданно приятный фильм, пускай даже и довольно попсовый в своем отсутствии глубокой морали, и американский по стилю. Элементы нуара здесь: ночь, циничный герой, машины (почти неонуарный «Драйвер» в этом смысле), криминал.

Рекомендую!

Не мой город Лондон: город и литовцы

Тот Лондон, куда в мечтах хотел уехать жить один известный российский певец ртом, и Лондон, каким его знают и обживают литовцы — места разные. Настолько разные, что, кажется, находятся в разных странах. Разница, в частности, возникает из-за того, что литовцы в этом самом Лондоне проживают практически, певцам же ртом и прочим мечтателям реалистичность не требуется.

Давным давно, во времена, когда я еще жил в Санкт-Петербурге, а население Литвы в большинстве своем уже переместилась на остров, пришла мне в голову идея: посмотреть на жизнь соплеменников в краях туманных.

Мне удалось созвонится с бывшим одноклассником — и тот пригласил на пару пива к себе к гости, в район Камден-таун, что славится ближневосточными иммигрантами, парой польских-украинских кварталов и, собственно, литовцами.

Мы встретились у метро, откуда приятель сразу повел меня в украинский магазин, чтобы прикупить выпивки и закуски. От магазина надо было пройти с полтора километра до дома, и по дороге я нервно оглядывался по сторонам. Народ вокруг шатался будто бы знакомый: коротко стриженый, чаще в трениках, слышались обрывки если не польского мата, то суржика или шпановского русского.

Знаете то чувство, что возникало в девяностые, когда предстояло минут тридцать топать через привокзальный район.?

Мои знакомые вшестером снимали типичный английский дом на три спальни и гостиную, с большой кухней, выходящей окнами в сад. Садик, конечно, был по самую голову забарахлен всякой ерундой. На пиво и приветствия спустилось почти все население жилища.

Почти все — мои еще литовские знакомые, усталые и грязноватые после долгого рабочего дня. В беседах свои будни они старались не обсуждать, но чувствовалось, что некоторые из них еще мечтали по молодому делу о большом будущем в большом городе.

С ними жил еще один украинец, который был постарше среднего обитателя дома, и уже не смотрел на иммигрантскую жизнь с оптимизмом. В Англии он жил с десяток лет; и зарабатывал стоителем относительно прилично. Жилье купить на месте не выходило, а обустроенный на заработки дом в родных краях пустовал — возвращаться не выходило по деньгам.

Вечер быстро и неинтересно закончился, а на следующий день я со странным чувством улетел обратно в Россию. Иммигрантам больше не звонил, но кое-что знаю о дальнейших их судьбах.

Встречавший меня одноклассник все же собрался в кучу и заново выучился на сушиста, махнув рукой на свое околоинженерное образование. Другой принял, так сказать, судьбу строителя и стал впоследствии прорабом. Про украинца я больше никогда не слышал.

Ребята чуть более шпановатого характера вроде так и мотаются по всякого рода подработкам.

Тот из литовцев, что отличался — неподкрепленными ни умом ни волей — амбициями, еще долго мотался между Литвой, Лондоном и Московой; даже хотел было податься в православные священники; но в итоге вышагнул из окна дома на четвертом этаже.

Такие дела. «Жизнь пройти — не поле перейти», как говорил один очень известный фаталист.

Пятничный нуар: Долгая Страстная пятница

Нуарофилы заметят, что следующий мой пятничный фильм можно назвать нуаром только с большой натяжкой: изо всех атрибутов стиля здесь можно увидеть только пессимизм и интерес к темной стороне города. Но я возьму на себя смелость — и таки отрекомендую эту картину.

Вышедшая на экраны в 1980 году «Долгая Страстная пятница» (англ. The Long Good Friday) это, конечно же, обыкновенная криминальная драма. Однако характерно английский черный юмор, замечательный сценарий и выдающаяся игра Боба Хоскинса в роли бандита-кокни заставляют меня раз за разом рекомендовать этот фильм как одну из самых ярких британских жанровых картин.

/images/the-long-good-friday-poster.jpg

Ну и по просмотру вдумчивый зритель заметит, что сценарист не поленился вложить мысль в эту историю, и даже подчеркнуть ее в финальной сцене. А мысли в современных запруженных голливудским масспромом криминальных драмах — большая ценность.

Приятного просмотра!

Не мой город Лондон: Мои утренние беседы с Оскаром Уайлдом

По дороге на нынешнюю работу, что в Сохо, я прохожу мимо нескольких интересных мест: площадь Лестер-Сквер, в кинотеатрах которой случаются европейские премьеры фильмов покрупнее, сугубо символический китайский квартальчик, пара кабачных улочек самого Сохо, знаменитый лондонский аналог Бродвея — Шафтсбери-авеню -, и прочие.

В самом начале пути, у Чаринг-Кросс — станции, куда приходит моя электричка, — надо пройти через коротенький, но полный жизни переулочек, о котором я уже упоминал.

Изо всех подорожных достопримечательностей больше всего я обращаю внимание на первый в Лондоне памятник Оскару Уайлду, что в самом начале этого моего любимого переулочка. Исполнен памятник в виде гроба с торчащей из него головой в, эм, урбанистическом стиле; лицо великого писателя в голове узнается только по прочтении названия — «Беседы с Оскаром Уайлдом».

Подразумевается, что гроб должен играть роль скамеечки, присев на которую можно мысленно побеседовать с духом Уайлда о красоте и искусстве. Скамеечка каменная, холодная и грязная. Возможно поэтому на ней я обычно вижу завтракающих просроченной ресторанной едой бомжей.

Говорят, Оскар Уайлд был человеком, ценившим настоящую красоту и обладавшим выдающимся вкусом. Судя же по книгам, он так же был по меньшей мере не лишен чувства юмора. Смею предположить, что при виде этого памятника себе, писателю второе качество пригодилось бы даже в большей степени, чем первое.

Пятничный нуар: Драйвер и Драйв

Почему-то в эту пятницу мне хочется рассказать сразу о двух фильмах, не вполне очевидно связанных между собой, и не совсем явно отсылающих к нуару. Об одном вы, думается, и не слышали, а вот второй с высокой вероятностью даже смотрели в кино.

Провалившийся в прокате 1978 года «Водитель» — или «Драйвер, или «The Driver» — кино очень своеобразное. Ни зрители, ни критики своего времени его не приняли; но тем не менее со временем это фильм стал нишевой классикой.

/images/the-driver-poster.jpg

Главный герой — молчаливый и суровый водитель у грабителей банков; у него никаких особых отличительных черт, озвученного прошлого и хотя бы имени. Действие, конечно же, происходит ночью, и вообще вся картина строится от сцен погони. Если пытаться увидеть здесь драму, или хотя бы намек на психологичность, или серьезность, или любые другие клишейности, то выйдет очень скучное и плоское кино.

Но Уолтер Хилл — режиссер стиля, и в смысле стиля это кино совершенно. Герои — опасная женщина, крутой парень, плохой детектив — становятся просто символическим кивком в сторону канонов жанра, а сама картина обретает чистоту и простоту иконы.

«Драйв» (англ. Drive) 2011 года, напротив, был обласкан критиками, успешно провел прокат и моментально стал титульной работой Николаса Рефна. Рефн упоминал «Водителя» как один из источников вдохновения, и ключевой драматический поворот совершенно точно позаимствован из фильма 70-х; но опыт европейского фестивального режиссера буквально выворачивает голливудскую икону и все клише наизнанку.

/images/drive-poster.jpg

С одной стороны, согласно всем правилам, главный герой — фигура несложная, и даже не слишком рефлексирующая по поводу происходящего. С другой — и это уже ломает традицию! — остальные ключевые персонажи неожиданно рельефны и аккуратно прорисованы. Черт возьми, в «Драйве» есть даже настоящие люди, сделанные из костей, мяса и страхов.

Ну и… Это Рефн, и это нуар. Оператор — бог, музыка — точна, а сцены, где герои разговаривают, не произнося не единого слова — гениальны.

Не мой город Лондон: по дороге на работу

До работы мне добираться совсем недолго: десять минут пешком до станции, где я сажусь на электричку. Поезд везет меня на станцию Чаринг-Кросс, что в самом центре Лондона. Выходя со станции я перехожу улицу Стрэнд, бросаю взгляд на Трафальгарскую площадь и сворачиваю на небольшую площадь между помпезной церковью Святого Мартина и ювелирным магазином.

Под маленькой площадью — мастерская по хрусталю и какое-то кафе. Туда я никогда не спускался; но внутри должно быть довольно светло. Свет в подземное помещение попадает через круглую «шайбу» метров в шесть диаметром, проделанную прямо в центре площади и окруженную каменной оградой почти в рост человека.

Рядом с ювелирным магазином с утра пораньше можно наблюдать очередь из оголодавших бомжей, в нетерпении ожидающих раздачи вчерашней ресторанной еды из прицерковной благотворительной лавки, что за углом от ювелирного магазина. Вечером здесь будут лежать мятые макдональдсовские пакеты с остатками несвежих бургеров и все те же бомжи — но сытые.

Бомжей я уже, кажется, узнаю в лицо.

Каждое утро черный паренек паром смывает с ограды «шайбы» треугольные следы мочи. Метрах в пяти от ограды стоит бесплатный общественный писсуар. Но в маленькой будке писсуара так пахнет, что заходить туда рискуют только бомжи; приличные же англичане, топая из центральных пабов к вокзалу, предпочитают справлять нужду на проветриваемую со всех сторон ограду.

Англичане не выделяют пятницу как какой-то особый день для потребления пива, поэтому к следующему утру тот же паренек опять будет смывать все те же «треугольнички».

Дальше мой путь лежит через площадь Лестер-Сквер, но об этом, думается, напишу в другой раз.

Книга: Математические доказательства: переход к высшей математике

Несколько лет назад довелось прочитать — и прорешать! — широко известную в околоматематических кругах книгу «Как это доказать» (How to Prove It) Даниэля Веллемана. Признаться, она очень меня впечатлила. Основы современного языка доказательств на инженерных специальностях преподаются в лучшем случае поверхностно; и изрядную часть курса матана лично мне приходилось усваивать интуитивно, с пояснениями буквально на пальцах.

Веллеман же концентрируется на азах: матлогике, теории множеств и самом принятом у профессиональных математиков языке. Книга, в сущности, заполнила ту пустоту, что годами меня мучила и не позволяла уверенно читать доказательства во всякого рода околоалгоритмической литературе.

«Переход к высшей математике» (Mathematical Proofs: A Transition to Advanced Mathematics) Гари Чартрэнда и Альберта Полимени я покупал одновременно с книгой Веллемана на тот случай, если последняя окажется мне не по зубам. Ну, а поскольку «Как это доказать» действительно оказалась разве что не гениальной, и будто бы предназначенной именно для моего уровня, то руки дошли заняться «Переходом» только в последний отпуск.

Пожалуй, это не такая большая классика, как первая моя книга на тему — Веллеман действительно поразительно педагогичен -, но тоже весьма и весьма достойно. В книге масса самых разных упражнений к каждой секции; автор очень аккуратно подбирает уровень сложности задач, ничего не упускает и не проскакивает.

Изюминкой текста, помимо стандартных теории множества, логики и разбора простейших задач теории чисел в первой части книги, являются дополнительные главы, посвященные доказательствам в ключевых областях современной математики: теории чисел, математическом анализе, теории групп и др. Их я не читал, но если вдруг придет в голову с чем-то новым ознакомиться — обязательно прорешаю и их.

В общем, время на книгу не выброшено, эти полтора месяца часов по пять-шесть в неделю совершенно точно стоили того.

Пятничный нуар: Темный город

Пятница — самое время, чтобы поразмышлять на околохудожественную тему. В моем случае это обычно нуар.

Канонические нуарные фильмы перестали снимать к середине пятидесятых. Неонуар как свежий взгляд на старый стиль исчерпал себя в семидесятые. К восьмидесятым режиссеры обнаружили, что нуар не обязательно должен быть фильмом в детективном жанре, и распространили влияние стиля на, например, фантастику (тот же великий «Бегущий по лезвию»).

Девяностые же это время, когда «черные» фильмы становятся фантасмагоричным и даже абсурдными в своем стремлении довести стиль до предела. Наиболее известный фильм этой поздней волны это, конечно, «Город грехов».

Последний это даже не отсыл к нуару, а скорее отсыл к комиксам, которые отсылают к нуару. Я не большой фанат комиксов и поэтому, вероятно, лично мне гораздо больше нравится «Темный город» Александра Пройаса.

/images/dark-city-poster.jpg

Весь акцент здесь делается на центральной метафоре — темном городе, из которого нельзя выбраться. В обычных представителях жанра город это такое абстрактно злое и порочное место, просто создающий настроение фон. В этом же фильме город становится буквально адским механизмом, созданным исключительно для того, чтобы пытать своих обитателей. Обстановка, кадры и вступление сюжета подчеркнуто гротескно отсылают к оригинальным элементам стиля; но с каждой сценой фильм все больше превращается в подобие кошмара наяву для своих персонажей.

Словом, обещаю: вам понравится.

Пятничный нуар: Ночь и город

Отпуск к превеликому моему сожалению закончился, и начались рядовые нуарные пятницы.

Сегодня я хочу рекомендовать не вполне типичный — но совершенно замечательный! — фильм, снятый в Британии уже на излете первой волны «черного» кино: «Ночь и город».

/images/night-and-the-city-poster.jpg

Стилистически это самый что ни на есть аккуратный «нуар», с характерно контрастными кадрами ночного Лондона и персонажами из околокриминальных кругов, но Жюль Дассен сумел привнести в жанр нечто нехарактерное для заокеанских образцов стиля того периода — трагический сюжет.

Формально это криминальная драма, по сути же — история безуспешного взросления, герой которой по ходу действа все больше запутывается в собственной инфантильной лжи…